Бремя белой лисы

Картина отрицала все, написанное о войне патриотами, в жизни из рогатки не стрелявшими, и теперь Андрей впервые аортой и нитями нервов почувствовал себя в прошлом, в тягучей глубине десятилетий – смесь тоски со страхом, захотелось пригнуть голову от еще не летящих пуль. «Обойдется, уймись».

Андрей обернулся, услышав:

- Утро ведь– аж душа поет…

- Ага, а брюхо подпевает… - мужичок с физией кроткого алкоголика и балагура, сидя на трубчатой станине, выскребал остатние волокна мяса из банки. Аппетитно выскребал, добротно так.

- А вот антиресно, на том свете водка есть? В аду положим испариться. А в раю?.. Не замерзла бы родимая там, на верхотуре. Зорков, подай воды, - попросил мужичок, причавкивая, и Разин увидел «своего». Вот каков, молодой, наголо бритая голова и длинный нос – погоны старшины пришиты к старого образца гимнастерке с отложным воротником, белесой на складках, бинокль на докрасна загорелой нечистой шее. Его и надо будет вытащить потом туда, к рощице справа, заслоняющей горизонт.

«Метафизик» - прошептал голос в правом ухе – Каринин голос, - «сопрягатель миров и философий, Андри-сан. Я не объясню лучше, прости».

3

- Мне ни пса не видно в этот левый прибор! – механик-водитель «Фердинанда» из 654-го дивизиона тяжелых истребителей танков сдернул со стриженой русой головы бурое от грязи кепи и снова приложился бровями к перископам – стараясь шеей смягчать толчки семидесятитонной машины, безуспешно стараясь.

Они преодолели первый рубеж вместе с двумя средними танками. Один сожгли чуть позже – «Фердинанд» выпалил в сторону русской пушки, когда справа-впереди танк затянуло черным дымом с огненными проблесками. Теперь их осталось двое – два гусеничных корабля посреди враждебного ковыльного океана – эсминец и броненосец.

- Вон там, на одиннадцать пушка! – выкрикнул наводчик у панорамы – жестяной крик ударил в наушники.

- Осколочный!

Двухметровый атлет-заряжающий бережно задвинул в казенник снаряд почти в полтора своих роста.

- Танки на два часа! – наводчик, бровастый и плохо выбритый, завертел рукоятки, мужичок с алкогольным лицом нырнул к снарядному ящику меж станин, сержант Зорков, выкрикивая команды, втиснул в глазницы бинокль, и только Разин остался дурак-дураком не при деле, отчетливо, без оптики, видя у края леса трапецию желтой башни танка.