Бремя белой лисы

Со вздохом историк втолкнул обвисающего японца в свет, подождал, пока растает окровавленное тело.

Просчитал до трех, прижал древний меч героя к груди и пошел. Золотые нити оплели бедра, под ногами плавно качнуло пол, он полетел, полетел…

Подобие эпилога

Ну, а покойники – бывшие люди…

А. Разин:

Сразу из лета попасть в такую холодную и мокрую пакость – мое почтение! Да и место для второго рождения подыскалось странное.

Я сидел на мраморной скамеечке возле чужой, по счастию, могилы, сжимая самурайский меч.

Мой организм не переваривает хронокатаклизмов, теперь уж я точно уверен. В себя я пришел посреди бесконечного кладбища под низким серым небом, лежа у черномраморного памятника какому-то «Незабвенному Гарику». А теперь еще запрыскал холодный дождик.

Совсем свежую могилу пришлось поискать. Светлый деревянный крест, увешанный искусственными венками – их потом растащат и перепродадут кладбищенские бабульки. Под фотографией какого-то печального прозрачного парня – даты. Вторая – через месяц после того, как я пламенной кометой полетел в Тихий океан.

Дома!Дома!

Кажется, я запел что-то нелепо-торжественное. Может, даже «Боже, Царя храни».

Без документов, с одной пачкой «керенок» в кармане по соседству с револьвером, в руках драгоценный меч, завернутый в чужой пиджак – никакого черта я здесь не боялся.

Я вернулся.

За открытыми воротами я вышел к асфальту дороги. Вокруг травянистые холмы, и ни живой души.

Синяя точка вдали выросла, обернулась маленькой «Тойотой-Терцел».

Дверца откинулась, из-за руля поднялась старая знакомая. Видимо, моя отвисшая челюсть ее не впечатлила.

- Здравствуй, Андри-сан.

- И тебе здравствовать, кицунэ-сан. Боги мои, и рад же я тебя видеть…

Но было и еще кое-что.

- Вот, - я протянул длинный сверток, решив ничего не скрывать, - он просил передать своему сыну. Изиро или…

- Идзиро. Я знаю уже. – Она освободила от ткани рукоять, глядя на цветы сакуры, выбитые на цубе. – Ронин Токугава.

Деда.

- Он о тебе вспоминал в… последний момент.

Она кивнула, и я, на что толстокож, понял, как трудно удержать ее слезы. Шагнув, обхватил ее за плечи, прижал к себе, целуя в черноволосую макушку.

Тогда она и заплакала. Отчаянно, навзрыд.

А я подумал – если я и вернулся домой, без нее даже дома мне будет пусто.

Пусть лисица-оборотень. Лишь бы рядом была.

Декабрь 2004-май 2005.