Царица книг

Одно дело волшебные птицы, которых никто не видел, а святые-то могут и обидеться, если он их вдруг не такими покажет.

— Ладно! — решился Этельвальд. — Я этих евангелистов в другой книге видел. И не в одной. Давай я принесу тебе, а ты скопируешь в точности.

И, поскольку Фритулаф ничем его не одобрил, но и не возразил, пошел в хранилище и на страх свой снял с полок несколько евангелий, торопливо их пролистал, нашел нужные картинки и вывалил всё пред старшим товарищем.

— Это Матфей. Просто перерисуй, как тут: как он выглядит, как сидит, как ангел над ним трубит5.

Гляди, Матфей и Лука старые, Марк и Иоанн молодые. Животных, если хочешь, я сам нарисую.

Так и сделали, и не знали, куда глаза девать, будто согрешили, когда отнесли работу свою Эдфриту. Тот глядел в недоумении.

— Что это?

Фритулаф, ясное дело, молчал, и ясно было, что ничего лучше от него не добиться. Этельвальд в свое оправдание притащил старое евангелие, откуда срисовали, и показывал: мол, наше, чай, не хуже италийского, а уж италийцы, наверное, тех евангелистов вживую видели.

Эдфрит перевернул несколько страниц и посмотрел на божественную ослепительную хризму, и этих обоих заставил посмотреть. Впрочем, чего им на неё смотреть, они её сами делали. Потом снова на Матфея с голубыми волосами. На плоского льва и странного белого тельца с синими крыльями. На более чем условного орла.

— Ступни хорошо получились, — сказал Этельвальд.

— Ну разве что ступни.

Приор едва сдерживал себя, чтобы не начать хихикать, как мальчишка, ещё не принявший постриг.

А потом уже не мог себя сдерживать, и вместе с ним неуверенно захихикал Этельвальд. Фритулаф не хихикал, он ждал наказания.

— Пред паствой раскрывать будем на ином месте, — сказал, наконец, Эдфрит. — Ежели найдем, чтобы кто нам их переписал, и придумаем, как — перепишем, пока же сделаем вид, будто так и надо. И в самом деле, что, они хуже италийских? А уж италийцы знали! А тебе, мастер, в качестве епитимьи пять страниц коврового узора.

Я знаю, это тебе по плечу и в удовольствие. И... делай, что хочешь. Но в основе должен быть крест.

* * *

— Кассиодор утверждал, что каждое писаное слово — рана Сатане, — сказал Этельвальд, с удовольствием демонстрируя свои познания.

— Утверждал, — согласился Эдфрит. — А ведомо ли тебе, за что святого Колумбу изгнали из Ирландии?

— Ооо? — слово «изгнали» в контексте великого праотца христианства на нортумбрийской земле поразило юношу в самое сердце.