Печали последнего книжника

- Черепахин сын, боится нас больше, чем смерти, и правильно делает!! – подержал другой голос.

- Смотри, смотри!!! – взвизгнули сразу несколько.

Все они, закрываясь руками, как от нестерпимого жара, смотрели на окна.

- Это он, он, никуда не убежал, проклятый книжник!

- Погляди, хочет выскочить!!!

- Зацепился!

- Горит!!

- Смотри, смотри, застрял!

- Кричи громче, гнида!! Нам нравится!...

Вдруг они, все хором, издали торжествующий крик.

- Сдох, червь, – выдохнул кто-то в наступившей тишине.

- А вон, смотри, его подстилки прыгают! Волосы горят, ха! Упала...

- А эта на штыре повисла. Так им, хорьчихам, - голоса из толпы стали более вялыми. Видимо, интерес к зрелищу угасал.

- Нет чтобы мужчин согревать - служили червю, пускай с ним и подохнут, хехе.

- Глянь, корчится, сука.

- И ты закорчишься, коли на палку кишками наденешься.

- Пойдем, а то в деревне все закончат без нас. Тут нечем поживиться, еще долго догорать будет...

Последний из уходящих все же задал в пустой воздух вопрос, который стоял у всех них на лицах:

- Кто ж таки поджег книжника, интересно?

Когда дорожка опустела, Цзи Юнь выдохнул и взялся ладонью за лицо.

Госпожа Ху Мэй стояла рядом с ним, вытянувшись в струну, и молчала.

Так прошло несколько минут. Наконец Цзи Юнь взял свою подругу за руку и поцеловал в ладонь.

- Не думаю, что многие из смертных имели возможность внимательно и с таким комфортом рассмотреть свою смерть и своих убийц.

- Не думаю, чтобы многие из смертных желали иметь такой опыт, - в тон ему ответила госпожа Ху Мэй, - подождите, друг мой… Мне надо закрепить эффект, чтобы не отвлекаться после.

Вскоре с помощью Нань Тя Цзи Юнь вернулся на веранду и с облегчением сел на кушетку. Недоигранную партию Я-Нань бережно перенесла на соседний столик, и споро расставила вечерние закуски.

- Дорогая моя подруга, последнее утешение, - ласково сказал Цзи Юнь, - когда надежда сохранить дело всей жизни иссякает, остаются лишь чистые радости.

Госпожа Ху Мэй грациозно опустилась на кушетку напротив.

- Продолжайте. Ваш талант льстить – вот дело жизни, которому вы не дали взрасти. А могли бы стать царедворцем.

- И на сегодняшний день уже мертвым, как и вся столица. Нет, дорогая Хумэнь, единственное, о чем я жалею – это о том, что много лет назад не поступился ради вас своим обетом.