Рисунки на снегу

Словом истинным, непорочным, лжи не знавшим. Вес его не малый. Принять его тяжело, сохранить еще тяжелее.

Мир есть древо, корнями оно опутывает земную твердь, кроной оно подпирает небеса.

Мир есть древо. Древо то тысячи ветвей, а на каждой ветви тысяча мелких ветвей, а на каждой мелкой ветви еще тысяча совсем маленьких веточек, а на каждой веточки тысяча тысяч листьев. Древо то есть Род.

Каждый лист Рода есть существо живое, человек, али птица, али рыба, али зверь дремучий, али гад ползучий.

Лист один опадет — никто не заметит, ветвь незначительную буря сломит — древо устоит. Так значимость малого меркнет перед целым.

Лист отдельный мал. Но коли тысячу листьев шевельнет ветер — закачается ветвь, тысяча ветвей качнется — зашумит Род. Так малое складывается в целое.

Мир есть древо. Древо то тысячи древ. Ствол его изменчивый, разный — то традиции и обычаи, воспитывающие многообразие. Корни же едины, основа незыблема и всеобща.

Она перевела дыхание, продолжила необычный рассказ.

— Как обрывает по осени листья ветер, гонит их беспутных, отринувших знание о корнях своих, так иные позабыли, какого они рода-племени. Восстали они против истинной сути, прогнили насквозь. Тьма гложет их изнутри, закрыт им путь к свету, не видать счастья.

В злобе своей, зависти, расползлись они гнусью, скверной, очерняя все, чего коснутся. Страшную силу обрели они — извратили слово Рода первое, слово любви и доброты, наполнив его сладкой ложью и ядом.

И многие поверили им, и многие ошиблись. И лишь некоторые помнили праведный путь, лишь единицы остались верны. Взмолились они Роду, прося защиты от тьмы козней.

Ответствовал им Род, вняв их стенаниям.

Взгляд аквамариновых глаз, казалось, проникал в самую душу.

— Возьмите возлюбленных дочерей моих, что всегда были со мной, и веруйте им. Будут они слышать голоса истинные воды и ветров, будут читать следы-знаки тайные на снегу, на полях и на небесах.

Будут хранить род ваш, и землю рода вашего, и всех, кому вы дозволите жить на земле оной.

Девушка замолчала, не спеша допила чай, отставила кружку.

— Это ведь аллегория, Ангелина?..

— Мне пора, дядь Вадим, — она светло улыбнулась, поднимаясь из-за стола и обрывая разговор. Замерла на пороге, обернулась, попросила-посоветовала. — А дом вы все же купите. Там небо красивое, чистое. И желудь посадите обязательно.