Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Дальше шла тарабарщина из букв и цифр, и только в конце стояло несколько нормальных фраз:

«Всегда буду помнить наш с вами прощальный разговор и ваши слова: любая шевелящаяся еще нечисть не только льет воду на мельницы  дремучего поповства в людском сознании, но является злейшим врагом народной власти трудящихся и подлежит тотальному, жесточайшему искоренению на всей территории Советского государства. И задача ваша будет выполнена без малейших колебаний и слабости с моей стороны.

Передавайте привет нашим и восточным товарищам.

Да здравствует наша молодая республика!

                      Искренне ваш

                                                        Н. Заревой»

Запечатав конверт, после столичного адреса он приписал: «Тов. Г. Б. лично в руки» и, чуть прихрамывая, пошел к почтовому ящику.

 

Колдуй, дед

Полуденное солнце прожаривало дорожную колею.

Уже умерла, кажется,  вся молодая растительность вдоль шляха, кроме самых матерых деревьев, которые и не такое видали, но и они покачивали ветвями устало.

С треском и громом, в облаке белой мельчайшей пыли, несся сквозь раскаленный воздух некогда вишневый, а теперь запыленный до полной неразличимости мотоциклет английской марки БСА, и странник в полувоенной одежде оглядывал с него окрестные поля, щурился сквозь очки-консервы.

Внезапный порыв горячего ветра поволок дорожки пыли навстречу мотоциклу, скрутил из них вихорек. Секунду спустя уже серый вихрь выше человека качался на пути тугой воронкой. С явственным свистом он направился – как-то уж очень разумно, навстречу ездоку. 

Мотоциклист, чуть сбросив скорость, снял руку с руля, потянулся к голенищу сапога и метнул в воронку блеснувший предмет. 

Вихрь явственно застонал, замотал верхушкой  и распался. 

Мотоцикл тормознул, и седок поднял из пыли маленький прямой нож с узорчатым  гравированным лезвием и простой деревянной ручкой.

Вытер о штанину, оставив на малиновой ткани  бурую полосу,  отправил обратно за сапог.

Пробормотал тихо:

–Встреча была на инператорском уровне, едрить…  

На хуторке, залитом солнечным светом, стояла тишина.  В сараюшках не гоготала и не кукарекала птица, дом с низким крыльцом слепо глядел немытыми окнами.