Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Он проваливался в белесый туман, вот по колени… по пояс… в глазах стало темно.

А во рту появился вкус травяного взвара, противно-горьковатый. И маленькая смуглая рука легла ему на горячий лоб.

– Ох, вернулся, дурак набитой, – сказала Айга, сидящая у  кровати  в его комнатке, – дед будет тебя сильно ругать.  Разве можно так, к духам, будто к соседу на попойку? Хорошо, аями был этот раз добрый, деду сказал, помогу, очень твой дурак странный. Не видел он  такого, чтобы к духам полез руси, да еще без ума совсем.

Лежи, сейчас уснешь. А я пойду, твоему начальнику скажу, очень волнуется. 

Она вышла. Проваливаясь в неодолимый сон, не иначе как вызванный питьем, Вилен успел сжать левую, ноющую руку. Пальцы нащупали на ладони тонкий шрам, совсем свежий, но уже закрывшийся.  

 

 

   

Охота на крупного зверя

1927

1

На лацкан суконной черной  куртки железнодорожника Вилен привинтил значок Общества Красного креста – с обратной стороны  вместо «гайки» крепился служебный  значок ленинградского УГРО, металлический кругляшок с нечитабельной аббревиатурой и недремлющим глазом.

  Значки ему дал Наум, сам нацепивший такие же на свой щегольский рыжий реглан английского образца.

И еще кое-что вручил ему шеф перед выходом на ленинградские улицы в эту ночь. Маленький крестик белого металла на шнурке. 

– Знаешь, друже, – сказал Наум, – я поповство на дух не люблю, хоть и среди попов люди стоящие попадались.

А крестик – против нихпомогает, сам убедился. Не знаю я, почему, но раз помогает, лучше носи. Не убудет.

–Ладно, – сказал Вилен, надевая крестик, коснулся пальцами: в памяти всплыло женское увядшее лицо, родное, когда-то красивое, добрые руки, венчальные свечи на полочке у иконы Донской Богоматери… на божничке. Но холодной влажной тенью  смыло эти  воспоминания, а вместо них явилась старуха с перерезанным горлом. Вилен прогнал гадкий образ.

–Филатыч, позволь ты мне одному идти, – снова сказал он, – у тебя жена, сын, а я что… бобыль безродный. 

– А на меня потом Айга волков напустит да ворон, и Аленка моя не защитит, где ей с шаманкой бодаться, – отшутился Наум Заревой, щелкая предохранителем маузера и убирая неуклюжий длинностволый пистолет под полу. 

В пистолетах – патроны с серебряными пулями, спецзаказ Гознака. 

Тому, кого они ищут, это не придется  по нраву.