Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

В жизни трагедия перемешивается с анекдотом. Вот и теперь – пять растерзанных трупов на ленинградских улицах и шестой, оставшийся в живых, тот, кто смог рассказать хоть что-то об убийце – благодаря кофейнику. Обыкновенному кофейнику из низкопробного серебра. И уж точно не из «царского любимого сервиза», как заявил бесстыжий аукционщик.

Аристарх Иванович Постышев, скромный счетовод, холостяк сорока трех лет, отдал за этот  пузатый сосуд из дрянного серебра пять рублей из накопленных денег.

Знал бы он, что эта замусоленная синенькая пятерка, с почти неразличимой головой рабочего в кепке, станет ценой его жизни.

Задержавшись в гостях у приятеля – театрального билетера, Аристарх Иванович последний трамвай упустил, и теперь в октябрьской ночи шагал до своей квартирки на Аптекарском. Он миновал Троицкий мост. Увы, место, где пару лет назад так нелепо погиб  студент,  ничем и никак не было отмечено, ибо мемориальные доски госпожа История приберегает для более известных, хоть и не всегда более достойных личностей.

 

Кофейник счетовод прижимал ко впалой  груди. Обертка из газет совсем разошлась, и предательски, словно для ночных мазуриков, поблескивал серебряный длинный носик. Сырой, уже заметно холодающий воздух заставлял Аристарха Иваныча опасаться еще и приступа радикулита. 

Ровно в два часа ночи он пересек проспект Либкнехта.

Сверни с освещенного проспекта в проулки: темен и страшен осенний Ленинград ночью, особенно в октябре, месяце перелома и своего крушения перед возрождением в новом мире, с новым именем.

Воды многие в трещинах его каналов отблескивают, словно сталь штыков, и черные здания проступают на сереющем уже небе, как многоэтажные гробницы. Изредка мелькнет огонек в окошке: измученный труженик или безумный полуночник.

Маленький, кругленький счетовод в круглых очках, с круглой плешкой в редких русых волосах, Аристарх колобком катился по темной мостовой, прижимая проклятый кофейник к груди.

Теперь покупка уже не казалась ему столь удачным вложением, сосуд норовил выскользнуть из рук и укатиться в подвальное окошко или решетку дождеслива.

Дождь, впрочем, уже прошел на закате. Теперь сыростью и тиной несло от сточных решеток, и за так и не расступившимися тучами скрылись звезды, только полная без одной дольки луна смутно маячила над поруганной бывшей столицей.