Народ боддхи

Она просто учится… чему-то.

 - Учится? А когда применять? – невесело усмехнулся Шу.

 -  Все же поступки тут остаются. Один ты толкнул – другой ты упал… Дорога все длиннее. А научился – прошел прямее, меньше поворотов. Меньше толкотни.

 Младший собеседник задумался.

 - Так, получается, каждый поступок изменяет не только настоящее, но и  прошлое?

 - Да, - отрубил Тхика и заворочался, оберегая исцарапанную соломенными остями спину

 -  То есть, доводя до крайности, возможен поступок, который все окончательно испортит или все окончательно поправит?

 - Какой ты…  деятельный.

Да. Хотя скорее всего, каждый поступок таков.

 Шу надолго замолчал.

 Утром бык отказался вставать. 

 - Вопрос, чем они его вчера накормили? – откомментировал Тхика ругань солдат.

 - Нас теперь вытащат и пешком поведут? – с надеждой спросил Шу.

 Тхика прислушался.

 - Боюсь, что нет. Что толку полгруза забирать с собой, если за остальным все равно возвращаться?

 - Какое там полгруза, - задумчиво отозвался Шу, -  если без ящика, то не больше девятой части.

 - Даже десятой,  - согласился Тхика.

 Солдаты, безуспешно побив быка, уехали. Бык к вечеру неуверенно встал, отошел к куртинкам травы у обочины и улегся снова.

 Ночью Шу разбудил товарища. 

 - Ты стонешь.

 - Извини. Просто очень пить хочется. Ты буди меня, если буду шуметь.

 Проснувшись, оба почувствовали, что желания беседовать не осталось ни капли.

О каплях, струйках и потоках хотелось думать, и  грезить, говорить же – о чем бы то ни было - стало трудно. Язык царапал небо.

 На следующий день Тхика начал бредить. Шу молча лежал рядом, пытаясь рассудить, насколько быстро могут обернуться солдаты. В самый жаркий час бык обошел телегу, сильно толкнув ее, и убрел в направлении дальней рощицы.  Тхика стонал и бормотал себе под нос. Глаза его закатились – в щелки меж ресницами виднелись только белки.

Шу долго смотрел товарищу в лицо, потом сморщился и начал ощупывать доски клетушки.

 Достаточно острый сучок он отыскал совсем в ногах – пришлось скорчиться, придавливая ноги обеспамятевшего товарища. Тхика забормотал громче.

 Первые капли с запястья Шу облизал сам – до Тхики еще распрямляться, а просто капать жаль. Он аккуратно держал разорванную руку над пересохшим ртом товарища и поддавливал, едва кровь останавливалась. Тхика глотал, не открывая глаз.